Чийгоз: Мне говорили: "Ахтем-ага, нам нужен свой Кадыров в Крыму". Предлагали $3 млн. Цифру лично озвучил Аксенов

Один из лидеров крымских татар, бывший политзаключенный Кремля Ахтем Чийгоз, приговоренный российской оккупационной властью в Крыму к восьми годам строгого режима, рассказал "ГОРДОН", как его пытались купить ставленники Кремля на полуострове, о переговорах с влиятельными московскими чеченцами, о почти трех годах заключения в симферопольском СИЗО, о своем освобождении с помощью президента Турции Реджепа Эрдогана, а также о том, почему точно уверен: "больного шизофренией Путина" скоро не будет во власти.

"Судилище устраивает страна-захватчик. В такой ситуации, зная истинные намерения заказчика этого процесса, ни о какой объективности и самостоятельности суда не приходится говорить. Мне суждено принять этот приговор, как приговор для всего крымскотатарского народа от Российской Федерации, которая оккупировала мою Родину". Это фрагмент выступления Ахтема Чийгоза в крымском "суде" перед оглашением приговора. В сентябре 2017-го российская оккупационная власть приговорила его к восьми годам строго режима. Один из лидеров крымскотатарского народа, заместитель председателя Меджлиса, бывший депутат Бахчисарайского районного совета Чийгоз был задержан российскими силовиками в Крыму спустя почти год после аннексии – в январе 2015 года. Причиной ареста стало участие в митинге 26 февраля 2014 года перед зданием парламента Крыма, когда в поддержку территориальной целостности Украины вышли тысячи крымских татар. Оккупационная власть инкриминировала Чийгозу статью 212 Уголовного кодекса РФ – "организация массовых беспорядков", хотя формально, даже по российским законам, Крым на тот момент был под украинской юрисдикцией. Чийгоз провел в симферопольском СИЗО почти три года, пока 25 октября 2017 года его вместе с другим крымскотатарским политзаключенным Ильми Умеровым не обменяли на двух россиян, обвиняемых турецкими властями в шпионаже. Обмен прошел при активном содействии президента Турции Реджепа Эрдогана. Сейчас Чийгоз живет в Киеве и продолжает активную борьбу за освобождение Крыма. 

– Готовилась к интервью и обнаружила, что в российской "Википедии" нет о вас статьи. О Мустафе Джемилеве, Рефате Чубарове, Ильми Умерове и других лидерах крымскотатарского народа – есть, а о вас – нет. Почему? – Еще до аннексии я был в "черной тысяче" – неофициальном списке людей, которым нежелателен въезд в Российскую Федерацию. Помните наводнение в Крымске летом 2012 года? Тогда я последний раз был в России. Меджлис мне поручил поехать в Крымск и Новороссийск, помочь крымскотатарской диаспоре на Кубани, я же там в свое время долго прожил. Мой приезд вызвал резонанс: заместитель главы Меджлиса едет. На границе с Россией, в порту Кавказ, меня демонстративно приветливо встретили люди в чине полковников и выше, даже документы за меня заполнили. Я был очень удивлен, не разбирался тогда, позже понял: это ФСБшники. – Почему российские спецслужбы взяли вас на контроль за несколько лет до оккупации Крыма? – Позже узнал, что фигурировал в некоторых кремлевских аналитических докладах по Крыму как лицо, представляющее опасность для "русского мира". Фигурировал из-за своей активности в деле защиты прав своего народа, которая им казалась агрессивной. 

Когда аннексия произошла и они долго пытались меня купить, я часто вспоминал этот неожиданно теплый прием на российской границе. Думаю, уже в 2012-м была установка, кого из крымских татар "прощупывать" на предмет сговорчивости. Хотя в самом Крыму никогда не сталкивался с российскими спецслужбами, но был под постоянным наблюдением СБУ. – "Они долго пытались меня купить" – о ком конкретно речь? – Аксенов, Белавенцев, Темиргалиев несколько раз весной 2014-го к себе приглашали, говорили, что готовы со мной сотрудничать: мол, Мустафа Джемилев со своей позиции не сойдет, но у вас не меньший авторитет в народе... В общем, мелкие, дешевые противопоставления устраивали. (Сергей Аксенов – так называемый глава аннексированного Крыма, Олег Белавенцев – с 2014-го по 2016 год – представитель президента РФ на захваченном полуострове, Рустам Темиргалиев – так называемый экс-первый вице-премьер Крыма. – "ГОРДОН"). Я слушал и ждал, к чему конкретно они ведут. – Они это сформулировали? – Сказали: "Ахтем-ага, вы – яркая, уважаемая личность среди крымских татар, жесткий борец, а нам нужен свой Рамзан Кадыров в Крыму". Хотели, чтобы я такую роль выполнял. И деньги предлагали. – Сколько? – Первый раз предлагали около $3 миллионов. Цифру мне лично Аксенов и Белавенцев озвучили. – А другим какая цифра озвучивалась, не знаете? – Ну, например, того же Ремзи Ильясова купили за $300 тысяч, а на руки выплатили только $70 тысяч. 

– Вы сказали, что $3 миллиона предложили при первой встрече. Дальше сумма увеличивалась? – Цифра не менялась, но менялись условия. Например, однажды было сказано: забирайте Бахчисарайский район, даем вам там зеленый свет, мы не вмешиваемся. Я ответил, что мне весь Крым нужен. Весь и без них. Говорить с такими людьми о чести бесполезно. – С Аксеновым разговаривали таким же спокойным, ровным тоном, как со мной сейчас? – Он меня о-о-очень хорошо знает. У меня до оккупации было с ним несколько "горячих" встреч, на которых объяснялся с ним на понятном ему языке. – А его язык – это?.. – Скажем так, силовой. Я пояснил ему, что такое родина и человеческие ценности. – Сейчас, на пятом году аннексии, не жалеете, что отказались сотрудничать с оккупационном режимом? В конце концов, могли остаться с родными в Крыму, может, даже хоть как-то защитить крымских татар от репрессий, преследований, тюрем? – Я весь год этим и занимался, пока уже меня самого не арестовали. 

 

– Правда, что в разгар аннексии в Крым приезжали влиятельные чеченцы и угрожали крымским татарам, чтобы они не поднимали бунт? – Приезжали, но угроз не было, это мифы, которые активно распространялись. Я за многие процессы в Крыму могу ответить, потому что находился в гуще событий не месяц–два, а 25 лет. Надо отделять реальные события от мифов, чтобы дать правильную оценку событиям 2014-го, чтобы изменить ситуацию изнутри, выстроить стратегию освобождения Крыма. – Кто из влиятельных чеченцев приезжал? – Сурков (помощник президента РФ, неофициальный куратор так называемого украинского вопроса в Кремле, фамилия по отцу – Дудаев. – "ГОРДОН"). Но мы даже шанса ему не дали начать с нами "переговоры". Он, конечно, пытался встретиться, но мы не дали повода. Как повод возникает? Засылаются гонцы, прощупывают, а ты отвечаешь: "Хорошо, давайте попробуем". Мы таких поводов не дали. Когда Сурков первый раз послал своих гонцов, мы сразу сказали: "А о чем вообще разговаривать?!" Все, точка. – Помню слухи четырехлетней давности, будто в Крым приехали кадыровцы и обещали вырезать семьи тех крымских татар, кто осмелится противостоять российской оккупации. – Слухов-сплетен очень много было. Чтобы им верить, надо совсем не знать ментальность кавказских народов. Какой чеченец осмелится вырезать крымских татар? Даже наши девушки тогда писали: "Наши мужчины соберутся в Джами и сумеют объяснить своим братьям, куда они попали". 

Я в тот период встречался с чеченцами из Москвы, их представили как серьезных и влиятельных. Объяснил им все с большим уважением и почтением, не осторожничая. После мы разошлись. Мы и ряженых казаков, которые постоянно были в Крыму, никогда серьезно не воспринимали, так же, как их "самооборону" – банду, которую они там собрали. Они были фактором дополнительной внутренней дестабилизации и напряжения, но не угрозой. Мы бы их за 15 минут нейтрализовали. У нас внутри было достаточно механизмов, чтобы пресечь и обезоружить любую внутрикрымскую угрозу. – Тогда почему весной 2014 года случилось то, что случилось? – Войска РФ вошли, российский спецназ. Это уже совсем другое. До оккупации в Крыму не раз возникали определенные меркантильные маргинальные организации. Но как только их ставили против национального крымскотатарского движения – мы их сметали. Пророссийская власть в Крыму, которая всегда видела в нас угрозу, выставляла вперед спецподразделения "Беркут" МВД или "Альфа" СБУ. Помните противостояние на Ай-Петри? Тогда против 32 крымских татар выставили 1,5 тысячи сотрудников спецподразделений, и все равно полчаса сломать не могли, так мы отбивались. Хотя одному из наших ноги и ребра поломали, другому печень прострелили. 26 февраля 2014-го мы настолько были внутренне напряжены, что когда выходили на митинг, были уверены в своих силах, сомнений не было: никаких сепаратистских политических решений депутаты принять не смогут. – Помню этот многотысячный митинг у здания Верховного Совета Крыма в Симферополе, когда проукраинские силы, прежде всего крымские татары, вышли в поддержку Евромайдана. Было полное ощущение, что вы отстояли свои позиции. Но в ту же ночь здание захватил российский спецназ, а 27 февраля горстка депутатов под дулами автоматов проголосовала за проведение "референдума" о статусе Крыма. – Когда мы расходились с площади, опасения оставались. Но мы не ожидали именно военной оккупации, наши действия были политическими. 26 февраля народу собралось очень много, мы не дали этой сессии принять решение о "референдуме". Логически после этого что должно было следовать? Что СБУ, милиция, спецподразделения примут соответствующие меры. Но вместо этого соответствующие меры принял российский спецназ и захватил ночью Верховный Совет.

 

Слышали перехваченные телефонные переговоры Глазьева и Затулина? (Сергей Глазьев – советник президента РФ, Константин Затулин – депутат Госдумы, основатель Института стран СНГ. – "ГОРДОН"). По их задумке, все в Крыму встретили бы Россию хлебом-солью, вышли бы на улицу с радостными приветствиями. Вместо этого на улицу вышли мы, крымские татары. Мы сломали сценарий Кремля, ему пришлось идти силовым путем и захватывать Верховный Совет Крыма с помощью "зеленых человечков". Никогда не забуду Симферополь утром 27 февраля. Никогда. Я не видел город таким даже в 1990-х… – …пустые, безлюдные улицы? – Абсолютно. – От страха? – Да. Одно дело – сидеть на диване, пялиться в телевизор и ждать прихода "русского мира". И совсем другое – когда этот "русский мир" к тебе пришел в реальности в лице террористов и боевиков.

– Вас почти три года продержали в симферопольском СИЗО. Пытки были? – Некоторые вещи не люблю и не хочу рассказывать. Всякое бывало. Помню период, когда в СИЗО были Афанасьев, Костенко, Коломиец и другие украинцы. Сенцова к моменту моего ареста уже увезли. Ни о каких пытках по отношению к ним или кому-то другому внутри СИЗО я не слышал. Даже Панова, когда его привезли в СИЗО, спросил: "Тебя прессуют?" Он сказал: "Нет". А во время этапирования физически проблемные моменты были. Где-то до мая 2015 года наше СИЗО в Симферополе по инерции оставалось украинским, никого не прессовало. Даже инструкции оставались на украинском. – Не секрет, что за каждой зоной или изолятором закреплен смотрящий из криминального мира. Вы с ними столкнулись в симферопольском СИЗО? – Самыми тяжелыми были 2014–2015 годы, потому что шизофрения "Крым наш!" затронула все слои населения, включая обитателей тюрем. Понимаю, почему за решеткой так относились к Сенцову и Балуху, ко мне и другим не покорившимся. Сколько бы ты ни радовался приходу России, внутри себя все равно понимаешь, что совершил предательство. И когда на твоем фоне находятся люди, которые попали в тюрьму, прошли пытки и все равно не сломались, естественно, это корежило. У меня были беседы с внутритюремным миром, который не понимал, почему я не рад приходу "русского мира" и агрессивно выступаю против.

 

– Как заключенные формулировали свое недовольство вашей позицией? – По-разному, спрашивали: "Зачем тебе это надо? Смотри, Россия пришла, сейчас и то будет, и это". Я отвечал: "Ну, сами увидите". И они увидели. Это вначале кажется, что террор как принцип воздействия на население осуществляется выборочно и тебя никогда не коснется. Законы, прописанные в России, направлены прежде всего против собственного населения, а не какого-то условного врага. – Но ведь в тюрьмах свой отдельный мир и свои правила. – А какая разница? Это только кажется, что сидящие там люди другие. Нет, такие же, как везде, только в других условиях. Правила в тюрьме упорядочены внутренними отношениями, а не так, как на свободе, где каждый подлец может выставить себя героем, пропетлять или пробить себе дорогу локтями. За решеткой понятия "правильно – неправильно" жестко разделены и упорядочены, но там такие же люди, у которых свои предпочтения. 

– Ходили слухи, что ФСБшники настоятельно просили криминальных воров "поработать" с вами в тюрьме. – ФСБшники давили на криминальных авторитетов, чтобы они жестко по мне отработали, но воры отказались. Они сами мне говорили: "Ну да, было такое указание извне". – Почему отказались? – Потому что не по понятиям. Потому что потом с них в другой тюрьме спросят: "Чем Чийгоз нарушил принципы, что вы так жестко его наказали?" 

– Что стало самым тяжелым за три года в тюрьме? – До сих пор не знаю, как отвечать на этот вопрос. Когда был под арестом, меня часто спрашивали: "Как ты?" А что отвечать? Ну как я? Я в тюрьме (смеется). Рассказывать об условиях содержания бессмысленно. Я мужчина, я принял эти условия и не собираюсь излишне акцентировать на них внимание. – Один заключенный мне рассказывал, что мечтает пройтись босиком по земле, потому что все годы в тюрьме проводит на бетонном полу. – Я видел, как некоторые заключенные подписывали чертовы досудебные соглашения с прокурорами, потому что испугались бетонного пола и того, что за решеткой называют туалетом… – …парашей… – …испугались нар, отсутствия воздуха, антисанитарии. Именно этим ломают, а еще – внутренними отношениями в камере. Но если зацикливаться на бытовых условиях в тюрьме, это тебя быстро сломает и ты подпишешь все, что угодно. Я уже два года просидел, когда в СИЗО привезли Балуха. Я к нему месяца три не подходил, потому что знал: это самое основное время, когда каждый сам для себя решает, мешает ему бетонный пол или нет. Потом зашел к нему в камеру: "Володя, что ты решил?" Он сказал: "Ахтем-ага, я иду до конца" (Владимир Балух, украинский активист, крымский фермер, после аннексии отказался от паспорта РФ, вывесил на своем доме флаг Украины. Арестован оккупационной властью в декабре 2016-го, приговорен почти к четырем годам. 19 марта 2018 года Балух объявил голодовку, уже потерял около 30 кг. – "ГОРДОН"). Я много видел тех, кто сломался и пошел на сделку. Пусть прозвучит пафосно, но как крымский татарин я отстаивал лицо своей нации, потому что для меня статус гражданина Украины – это принцип, а не декларация.

 

– Почему вас с Ильми Умеровым удалось вытащить из рук Кремля, пусть и при помощи президента Турции Эрдогана, а с тем же Сенцовым, Балухом и еще 70 украинскими гражданами до сих пор не получается? – Сложно сказать. Знаю, что вы как гражданское общество исполняете свой долг, постоянно поднимая тему украинских политзаключенных Кремля. Вы проводите акции, привлекаете внимание политиков. И власть, видя это, начинает идти по пути, которого требует общество, поднимает вопрос на международной площадке. Если бы не было давления общества, ничего бы не получилось. – Но акции в поддержку Сенцова проходят постоянно, давно вышли на международный уровень – и все равно не помогает. – Общество должно делать то, что должно, – давить на власть, задавать повестку дня. Иначе это не гражданское общество. С другой стороны, мы никогда не садились в тюрьму с ощущением, что нас обязательно вытащат. Мы об этом не думали, мы отстаивали свои позиции. – Но ведь вы сами говорили Рефату Чубарову: "Я знаю, ты меня вытащишь". – Да ну, перестаньте, это были просто слова утешения. Мне жена говорит: "Ты же знал, что тебя посадят. И все равно делал то, что делал, превратив мою жизнь в ад". Она почти каждый день либо возле тюрьмы, либо в суде была. Конечно, тяжело, но не это главное. Мы же там сидели и сидим за улучшения в Украине. Я не верил тогда и не верю сейчас, что оккупация Крыма продлится долго. Я многих пережил. И оккупанта Путина переживу. 

– Не уверена, что с исчезновением Путина российская агрессивная политика по отношению к Украине прекратится. – Нет-нет, конечно, не прекратится. Но если мы и весь мир правильно сконцентрируем свои усилия, деоккупация Крыма произойдет руками Путина. – То есть? – Надо заставить его исправить все, что он натворил. Но для этого не хватает концентрации усилий. – Утопия. Мировое сообщество может сколько угодно декларировать "глубокую озабоченность" военной агрессией Кремля, но чемпионат мира по футболу в РФ прошел, строительство газопровода "Северный поток – 2" вот-вот начнется, Трамп и Путин отвешивают друг другу комплименты на встрече в Хельсинки... – ...а ФИФА заявляет, что доход от чемпионата мира исчисляется несколькими миллиардами долларов, так что ни о каком бойкоте речи нет… Да, это позор для международных институтов. С другой стороны, на акции в поддержку Сенцова даже здесь, в Киеве, выходят не так много людей. А нас должны быть десятки тысяч перед посольством РФ, десятки тысяч! Цифра очень важна, потому что посольство анализирует и отправляет в Кремль сигнал о резонансности той или иной темы внутри украинского общества. Как в Крыму было? Сначала многие испугались, подумали: раз даже Чийгоза посадили, значит, нас вообще уничтожат. У людей хаос в головах был. Но прошел год – и ФСБшники в СИЗО, в отдельном кабинете, вдруг начали мне говорить: "Мы готовы изменить вам условия". Знаете, почему готовы? Потому что в каждом доме, на рынке, в городе, на каждом мероприятии – везде говорили: "Чийгоз сидит за нас". А те подлецы, которые хотели предстать перед РФ как носители общественного мнения в Крыму, когда на свадьбы приходили, люди вставали из-за стола и демонстративно пересаживались на другое место. И эти подлецы со своими семьями в одиночку сидели. Надо дать людям время – и они осознают. Я же знаю: нация, которая пятый год на фронте защищает свою землю, не может быть равнодушна к судьбе Сенцова, Балуха и других украинских заложников Путина. 

 

– Что бы вы сказали Путину, если бы остались с ним наедине? – Я бы хотел, чтобы он услышал от меня, что на самом деле мы о нем думаем. – А думаем мы о нем?.. – …это чудовище, которое поставило целью уничтожить мой народ. – Не демонизируйте. Ну какое чудовище? Ему удалось то, что удалось из-за абсолютной импотентности и коррумпированности в том числе международных западных институций, отвечающих за безопасность. – Нет-нет, это монстр. О том, что у него глубокие комплексы, всем понятно. Но он – действительно чудовище, потому что не видеть и не считаться с тем, скольким десяткам тысяч людей ты принес смерть и горе, – это не закомплексованность. Путин глубоко болен шизофренией, у него в голове дьявольщина.

– И как такие существа заканчивают? – Наивно верить в дворцовый переворот, я это и на международных площадках говорил. Но и при власти он долго не останется. Я видел тех, кто пришел править на всю жизнь, а через год исчезал навсегда. Я много чего видел. Например, сейчас много людей по эфирам ходят и рассказывают, как спасали Крым в 2014-м. Буквально переписывают историю. Знаете почему? Потому что мы ее не пишем, поэтому пишут они! – Вы говорите об экс-главе МВД, председателе Совета министров Крыма до 27 февраля 2014 года генерал-полковнике Анатолии Могилеве, который вернулся после аннексии в Киев? – Могилев способствовал аннексии задолго до 2014 года. Он активно участвовал во всех мероприятиях, связанных с "русским миром", проходивших на Южном берегу Крыма. Он – приспособленец, такие люди всегда думают только о собственном благополучии. Убежден, если бы российский оккупационный режим в Крыму предложил Могилеву ту роль, которую сейчас играет Аксенов, он бы согласился. Но на арену были выдвинуты другие игроки. А Могилеву абсолютно чуждо что-либо украинское, тем более – крымскотатарское. Он по натуре даже не милиционер, а беспредельщик от политики, который через трупы переступит, чтобы свое получить. 

Когда я был в тюрьме, Ленур Ислямов (украинский бизнесмен, владелец крымскотатарской телекомпании ATR. – "ГОРДОН") сделал подборку моих выступлений на ATR. Он потом мне говорил: "Ахтем-ага, мы относились к вам, как к человеку, который всегда рубит с плеча, а вы оказались мудрым, сделали ряд прогнозов. Откуда вы это знали?" – О каких прогнозах речь? – Еще в 2012-м я говорил, что самый опасный наш сосед была, есть и будет РФ. Говорил и писал об этом даже в тюрьме. Мы всегда жили с ощущением опасности, исходящей от России, это у нас в крови. Несмотря на все свои прогнозы, я не думал, что будет именно военная оккупация, не ожидал, что вооруженный спецназ РФ захватит в ночь на 27 февраля 2014 года Верховный Совет Крыма. Меня это шокировало. К сожалению, пришлось пролить кровь, чтобы все в Украине поняли: россияне – никакие не братья. Еще сложнее было объяснить, что у нас, тюрков, гораздо больше общего с украинцами, нежели у украинцев с россиянами. Когда мы получили возможность изучать свою историю в архивах Хан Сарая, мы там через слово читали: Украина, Украина, Украина… Когда в Киеве начался Евромайдан, я возил сюда ребят из Крыма, нас по 200–300 человек приезжало. Еще до кровавых расстрелов на Институтской говорил своим ребятам: "Война будет". Они сейчас часто вспоминают: "Ахтем-ага, никогда не забудем, когда мы возвращались из Киева, вы говорили, что все это войной закончится". А я эту угрозу от России всегда чувствовал, кожей ощущал, когда по улицам Крыма ходил. Каждый день видел, к чему ведут эти процессы. – "Эти процессы"? – Еще до войны было насаждение российского казачества, нетрадиционного для Крыма, искусственное нагнетание межнациональных и межрелигиозных настроений. Это в основном через политиков и церкви Московского патриархата насаждалось. 

Очень тяжело было менять среди простых людей стереотипы по отношению к крымским татарам. В Советском Союзе, когда мы уже вернулись на родину, в Крым, столкнулись с тем, что эти предрассудки очень глубоко сидят в людях. Их целенаправленно насаждали еще со времен Российской империи, когда начались переписывание истории и ее трактовка с уклоном ненависти и враждебности по отношению к нашему народу. Но своим трудолюбием, толерантностью, европейскостью мы постепенно ломали эти стереотипы. – Назовите три главных стереотипа по отношению к крымским татарам на постсоветском пространстве. – Первый – что нас депортировали в 1944-м потому, что мы – "предатели". Второй – что крымские татары не могут претендовать на Крым как коренной народ. Третий – более современный стереотип – что крымские татары – мусульмане, а значит, изначально являются "исламской угрозой". Когда в 1980-х мы начали из Средней Азии возвращаться в Крым, нас никто не ждал. На всем пространстве СССР именно на полуострове были самые дремучие и страшные стереотипы о крымских татарах. Крым был неким анклавом, куда с выходом на пенсию съезжались партийные бонзы, полуостров был пропитан советизмом. Мы возвращались и натыкались не просто на жесткое непонимание, а именно на враждебность и имперский шовинизм. С простым народом было легче разговаривать. Мы им говорили: то, что вы живете в домах наших стариков, – нам это больно, но мы готовы строить себе новые дома. Ушли десятилетия, мы в подвалах жили, без воды и света, без дорог, но мы строили свои новые дома и заселили пустующие земли. И при этом не развязывали конфликтов. Мы всю свою борьбу против крымской власти вели, взаимоотношения с которой были очень тяжелыми и жесткими. Знаете почему? Потому что в нее специально подбирали пророссийски настроенных политиков, часть из которых уже здесь, в Киеве, ходит по телеканалам, лжет и манипулирует. 

– Когда ваша семья после депортации вернулась в Крым? – В 1979 году мои родители с четырьмя детьми прилетели из Узбекистана в Крым, в Алушту, где дом наших дедов. Но нам не разрешили осесть на родине, отцу дали 24 часа, чтобы с семьей покинуть полуостров. Мы переехали на Кубань, прожили там 10 лет, а после все равно вернулись в Крым в 1989-м. – Если бы отец не подчинился и не покинул Крым за 24 часа, что было бы? – Арестовали бы и на два года посадили за нарушение правил прописки. Там и тунеядство шили. – А на Кубани в советские времена такой закон не действовал? – Нет, хотя там были свои жесткие правила. Например, маму не прописывали два года. Отца прописали, но за взятку в 2 тысячи советских рублей. – На что жила семья из четырех детей? – Мы до этого прошли и приспособились к таким тяжелым условиям, что, вы не поверите, на Кубани было проще. Например, осенью был всеобщий сбор овощей. После этого официального сбора мы выезжали и собирали то, что осталось: помидоры, перец, баклажаны. А потом продавали на рынках. Так и жили. 

 

– А устроить детей в школу тяжело было? – К моменту, когда мы переехали, уже таких трудностей не было. В школу крымскотатарских детей брали, но отношение было не как ко всем. Например, в 16 лет мне для выдачи советского паспорта понадобилась отдельная процедура. Никогда не забуду, как классная руководитель – очень человечная женщина, царствие ей небесное – плакала и извинялась передо мной, когда я в сердцах сказал: "Как брать первые места в районе, выигрывать олимпиады, я нормальный, а как паспорт получать, так в отдельном режиме?" В общем, я отказался получать паспорт по отдельной процедуре, вышел из класса и две недели не ходил в школу. – Как вы сохранили язык в русскоязычной среде? – Срабатывала внутренняя защита: мы пытались не ассимилироваться, не раствориться. Деды наши умудрялись закладывать в нас и передавать через поколения крымскотатарскую культуру. Песни, свадьбы, вечерние разговоры, сказки... В сохранении традиций огромную роль наши старики сыграли. Тогда же не было компьютеров и мобильных, вечером у дедушки с бабушкой сидишь, а они тебе что-то рассказывают на родном языке. – Что делать рядовому гражданину Украины, чтобы выиграть войну и освободить Крым и Донбасс? – Исполнять свой долг. Вы как журналист должны не просто информировать, но выделять главное и давать посыл. Очень много белого шума вокруг, много размывания. Я когда в камере сидел, смотрел их телеканал "Россия", он с утра до вечера мозг выносил. Но они себе поставили цель всем доказать: россияне будут ботву жрать, но выпускать ракеты и воевать не прекратят. Нам до такого пропагандистского абсурда доходить не надо. Но нам надо сформулировать национальную идею, буквально: кто мы и чего хотим? Мы свои проблемы знаем, надо научиться их решать. 

Наталия ДВАЛИ - редактор, журналист 

Источник: сайт ГОРДОН