Художник должен говорить о том, что созидает. А политика созидает редко, – крымский стрит-арт художник Энджой о творчестве как реакции на жизнь

Он – словно примета нашего времени, где войны гибридны, а люди пытается совместить возможность жить и развиваться с возможностью просто выжить.Он - это крымский стрит-арт художник Энджой, работы которого представлены на многих выставках.

Вы сами из Крыма, именно там начали свою деятельность как стрит-арт художник. Расскажите, какие у вас сейчас отношения с Крымом? Вы там бываете?

– Да, я время от времени катаюсь в Крым, но все реже там рисую. Потому что это становится более опасно, и я не думаю, что там кому-то мои рисунки еще нужны…

После аннексии Крыма вы не планировали уехать в другой город? Киев, Харьков, например?

– Я и переехал. Сейчас живу в Киеве, рисую там. До этого некоторое время жил во Львове, Харькове… Я много адресов поменял и везде старался рисовать, во всех городах. Это очень интересно.

Сложно было уехать и искать пристанище в других городах?

– Нет. Я молод, меня ничего не держит. Это довольно просто: собрал нужные вещи – и мотнулся в другой город.

Вы носите балаклаву из соображений безопасности?

– И из соображений безопасности, и из соображений того, что я не люблю отвечать на глупые вопросы. Это способ минимизировать контакт с людьми. Даже во время рисования… Я почему ночью рисую, отчасти из-за того, что мне меньше приходится с кем-то говорить. Я просто пришел, порисовал и ушел.

Enjoy – в переводе с английского «наслаждение». Почему вы выбрали себе такой псевдоним? Он вас характеризует?

– История не очень интересная, на самом деле. Просто я когда-то смотрел сборник реп-песен и там один из исполнителей был Njoy, вот с этого я и начал. А потом уже просто ее (букву N – ВФ) заменил на две буквы. Ну, то есть не очень история, на самом деле.

Почему же, очень занимательно… Расскажите, почему такой вид деятельности – «стрит-арт»? Откуда появилось желание украшать стены в городах?

– Никто не говорит об украшении…

Даже наоборот?

– Да. Все начиналось, как и у многих ребят, с граффити. Шрифтовое граффити, буквы, чем больше, чем ярче – тем лучше. Но у меня были проблемы со шрифтовыми граффити. У меня не складывалось с пропорциями, с цветами, с контурами…  Много чего не получалось. И я очень любил вырезать. Даже во время создания шрифтового граффити, в тот период, я резал трафареты: маленькие, побольше и т.д. Потом я решил уйти полностью в это и начать заниматься трафаретным граффити, скажем так. Продолжал и сейчас этим занимаюсь. Это мне приносит намного больше удовольствия, чем делать шрифты.

Давно вы занимаетесь этим?

– Порядка 9-10 лет. Наверное, так.

А начинали вы этим заниматься в одиночку? Или у вас была компания?

– Были одноклассники. Это началось в школе. Потом они перестали заниматься, а я ушел чуть в другое русло.

Ваша работа представлена в Лисичанске на выставке «Музей міста Світлоград». Что своей работой вы хотите сказать жителям восточной Украины?

– Да я вообще не хочу никому ничего говорить. Конкретно эта работа, там, получается, зеркальные буквы, слово «Світлоград», оно состоит из зеркальных букв на чуть ли не покосившемся заборе. Я спеціально выбрал такое место. В этой работе речь идет о том, что утопический Светлоград  – город, в котором  может жить каждый из нас, в котором все хорошо, в котором все работает – это и есть ты. То есть зритель подходит и видит себя в отражении этих букв. Светлоград – это и есть ты. Будет он, не будет его – это только от тебя зависит. Ни от художников из Киева, ни от каких-то миссий, ни от кого… Это твой город, и только ты можешь здесь что-то сделать. Что-то улучшить, что-то испортить и т.д. Только от тебя все зависит!

В своих работах вы используете различные фразы. Часто они бывают колкими. Какая фраза напрашивается у вас, когда видите сегодняшние реалии?

– Интересно. Это все очень интересно. Я не зарифмую сейчас, но мне интересно.

Я просмотрела ваши рисунки и стало интересно, какую технику вы используете в своих работах? Это баллончик? Или же краски?

– Это аэрозольные баллончики в разном количестве.

А краски не используете?

– Именно, чтобы кистью рисовать – только моменты, которые нужно закрасить – перемычки и т.д. Но она (кисть – ВФ) минимально используется, поэтому я ее не учитываю.

Сколько времени в среднем занимает одна такая работа? Если начать с самой задумки и закончить готовой работой. Процесс этот долгий?

– Все очень по-разному. Бывает такое, что можно придумать и в эту же ночь пойти сделать. А бывает такое, что идея кристаллизуется месяцами, бывает, годами, бывает, что она уже перестает быть актуальной или неинтересна мне…  По-разному. Нельзя назвать какие-то точные временные рамки.

А как вы выбираете место, где будет изображено граффити?

– Тоже случайно. Это может быть идея под место. То есть я изначально видел место, и под него родилась идея. А бывает такое, что рождается идея, и под нее я ищу место. Вот сейчас с этим проектом в Лисичанске была уже идея, и было место. Но потом не получилось это сделать, поэтому родилась другая идея, и место я нашел буквально вчера, то есть за день до создания. Я походил, посмотрел, какие есть заборы деревянные, что-то поспрашивал у местных жителей. И нашел классное место, которое мне именно было нужно.

Большая часть ваших работ на злободневную тематику, в том числе и на политическую. Как вы думаете, как ваши работы влияют на людей? Замечали ли вы моменты «просвещения» после ознакомления с работами?

– Это только на словах «просвещение». На самом деле эти рисунки мало что могут изменить. Уличные рисунки могут на некоторое время привлечь внимание прохожего, либо внимание общества к какой-то теме. Но так, чтобы изменить что-то… Вряд ли получится.  Потому что огромный информационный поток каждый день проходит через каждого из нас. И рисунок на стене, он не обладает такой силой, чтобы что-то изменить, как мне кажется. Пока в моей практике ничего такого не случалось. Случались какие-то забавные истории потом с этими рисунками: кто-то там исправил его, перерисовал, еще что-то.

Как исправляли, перерисовывали? Например?

– Подручными средствами какими-то. Что-то дорисовывали. Коммунальные службы или хозяин дома могут замазать. Тоже изменения, тоже интересно это все. Могут исправить так, чтобы поменялся смысл. И я могу так же сделать.

Были ли такие работы, которые исправили, и вам понравилось это дополнение?

– Да. Я не вспомню сейчас конкретно, но да, такие штуки были. Я люблю вообще потом проходить мимо как-нибудь, если я в районе рисунка, и посмотреть, что изменилось, что произошло.

Вы сталкивались с критикой ваших работ? Возможно, это было в социальных сетях или через знакомых? Ведь воочию вас никто не видел и кому адресовать свои отзывы, люди не знают.

– В социальных сетях читал какую-то критику. Иногда бывает, что работы без моего участия попадают в какие-то паблики, их репостят, комментарии оставляют. Я рад это слушать вот так вот, на расстоянии, в Интернете, попивая чаек и все это читая, улыбаясь. Но так, чтобы вживую дискутировать насчет той или иной работы – это не очень интересно. Потому что все, что я хотел сказать, уже сказал, а обсуждать это мне не хочется.

Вы свои рисунки наносите ночью?

– По большей части, да, ночью.

А было ли такое, что вас кто-то замечал за вашей работой?

Да. Но приемов «Enjoy» не было ни разу. В отделение меня не возили. Замечали и местные жители, и сотрудники органов.

В одном из своих интервью вы говорили о том, что сотрудники правоохранительных органов просили вас оформить фасад дома. Расскажите об этом случае.

– Мы тогда днем рисунок делали. Это было недалеко от милицейского участка, тогда еще милиция была. Они проезжали, крикнули: «Что ты там делаешь?» Я им показал бумажку, что у меня есть разрешение. Они подошли, мы с ними разговорились, и сотрудник заказал оформление фасада своего двора. Я, как бы, согласился… но потом я пропал. Не очень хочется с ними сотрудничать.

Пресвятая Батареица

Ваши картины популярны не только в Украине, но и за рубежом. Например, приехав во Францию, можно посетить галерею «Onega» и насладиться вашим творчеством. Расскажите, как туда попали ваши работы?

– Не знаю, можно ли говорить, потому что мы уже не сотрудничаем с этой галереей. Встретились чисто случайно в Симферополе. Я попробовал делать холсты и продавать их. Некоторое время у меня это получалось. Спустя некоторое время перестало получаться, и мы больше не сотрудничаем.

А кроме Франции, в других странах, можно встретить ваши работы?

– Возможно, в коллекциях коллекционеров, но я мало чего об этом знаю. Я делал холсты и не следил за их дальнейшей судьбой: кому они достаются, кому они продаются, перепродаются и т.д. Меня больше заботят улицы. А то, что происходит в галереях, это не очень интересно.

Нет ли у вас желания отстраниться от политики в искусстве?

– Я давно это стараюсь делать. Видимо, не получается, раз  вы говорите. Действительно, политическая тематика – она злободневна. Она, возможно, какую-то большую огласку получит, работа. Но это не о вечном, это только о том, что происходит здесь и сейчас. Вероятно, такие работы нужны, но их должно быть меньше. Потому что художник должен говорить о том, что созидает. А политика редко что созидает, как мне кажется. Либо просто не ту политику я встречал.

После аннексии в Крыму начался бум пророссийского стрит-арта. Вы, так или иначе, противопоставляете себя ему. Есть ли у вас антиподы в Украине? Кому вы себя можете противопоставить здесь?

– Всему и везде я бы себя противопоставлял. Мне кажется, для художника это хороший метод – оставаться самим собой, противопоставлять себя всему. Как художественным организациям, так и политическим течениям. Ты должен критически относиться ко всему, и тогда будет с тебя толк.

Источник: Восточный фарватер